All for Joomla All for Webmasters

Муниципальное бюджетное учреждение культуры Централизованная библиотечная система Ленинского городского округа

Московской области (МБУК "ЦБС")













Татьяна Бирюкова

Автор 
Оцените материал
(12 голосов)

К СПИСКУ АВТОРОВ

Живёт в деревне Тарычёво Ленинского района Подмосковья. Инженер-механик. Член Союза писателей России. Автор поэтических книг «Живу пока…» (2012) и «Розовые страницы» (2016), а также сборника стихов для детей «Я б хотела полететь за облака…» (2014). Автор и составитель 14-ти брошюр, посвящённых основателям Литературного объединения им. Ф.С. Шкулёва.

Лауреат премии Губернатора Московской области «Наше Подмосковье» и Московской областной литературной премии им. Е.П. Зубова.
 
 

Ноябрь

Ноябрь. Облетели листья с клёна,

Берёза обнажённая стоит,

И ветер гонит их со склона

В овраг. Взовьётся и уже шумит

В верхушках сосен. Затихает.

Ордою тучи налетают,

Холодные бросают капли

Пригоршней, не стыдясь, в лицо.

Вбежать успела на крыльцо,

И… дождь со снегом.

Никуда

Теперь от слякоти не деться –

Увы…мне грустно, но как в детстве

Я засушу лист золотой

С ажурной красною каймой

Среди страниц тетради тонкой.

Теперь уже с синицей звонкой

Мы будем вместе зимовать

И… ждать…

                                       1 ноября, 2019

 
 

Млели розы в хрустале,
Свет под тихий звон струился.
Вечер был или приснился?
Два бокала на столе.

Сквозь узорчатые окна – 
Позолотой купола.
В лёд закована Нева,
Голуби на проводах, как ноты.

Новогодних дней круженье,
Тихо падающий снег.
Слов поток, и рук сплетенье,
Равнодушный стрелок бег.

Зелень царского сукна,
Лепет дивного фонтана.
Тихий голос Ив Монтана,
И прощанье у окна.

Был ли ты, была ль там я?
Догорел огонь в камине.
Был тогда январь, а ныне
Середина февраля.

Ночью ты приснился мне,
Сон прервался – пёс залаял.
Шоколад в бокале таял.
Млели розы в хрустале.

Прыг да скок

Прыг-скок – одна ступенька,
 Прыг-скок – и будет две.
 Не лежу в своей постельке,
 А гуляю во дворе.

Весь бульвар засыпан снегом.
Лепим бабу, ставим нос,
У меня он, как морковка,
Красным стал, совсем замерз.

Снег и солнце, свежий воздух,
Веселится детвора.
Вот беда - промокли ноги,
Кажется, домой пора.

***

Мокнет старая скамейка,
Мокнет мячик, мокнет лейка,
Мокнут детские качели,
Мокнут яблони  и ели,
Мокнет прелая листва,
Как ковёр земля пестра.

Снова  осень наступила,
Снова лужа под окном,
Снова ветром закружило.
Снова мы с тобой вдвоём.
Снова здесь, на старой даче.
Капли-слёзы. Окна плачут.

Остаются с нами будни,
Остаётся кот-приблудень,
Остаются грусть и морось,
Остаёмся мы, но порознь.
Остаёмся мы с тобой
В  старом доме с тишиной.

Если нечего сказать
Лучше вместе помолчать.

Ноябрь 2012 г.


* * *
Не рвите душу – нечем залатать,
И ниток нет вселенского размера,
И невозможно боль потерь унять,
И тает, словно луч заката,  вера.

По пустякам не рвите душу.
Разрыв  - и меркнет белый свет.
Лишь для меня. Нет, я не трушу,
Но как узнать, что тебя нет

Там, где цветёт ещё сирень,
Где кружат голуби над крышей,
Любимый сад встречает день,
А по ночам скребутся мыши.

По пустякам не рвите душу.
Её не получить взамен.
Трясут её порой, как грушу,
Но как приятен жизни плен!

Ноябрь – 2012 г.

* * *


                Незабываемое

         Наступила осень 1947 года. По утрам уже  были заморозки, и под ногами радостно хрустел ледок, но на душе у Клавдии было нерадостно. Утром, она спустилась в погреб: четверть мешка жита, да полведра картошки, вот всё, что осталось, а впереди долгая зима. На руках двое своих малолетних детей, да ещё  двухмесячный ребёнок,  которого оставила сестра,  работавшая по вербовке в Ленинградской области на разработке торфяников.

           Муж Клавдии умер от ран в госпитале,  похоронку на него она получила накануне Победы. Война огненным колесом прошлась не только по её личной жизни, без мужиков осталась почти вся деревня. Многострадальная брянская земля,  горевшая  днём – от злодеяний фашистов, а ночью сотрясавшаяся от взрывов партизан вот уже третий год радовала колхозников, урожаи были неплохими, но план сдачи продукции городу был так велик, что самим колхозникам уже ничего не оставалось. От зари до зари Клавдия работала на поле, а свой огород обрабатывать было некогда, да и некому. 

          Дочка Елена (назвали в честь Ленина, так посоветовал деревенский учитель, ведь в деревне все были Дуськи, да Маруськи), семи лет, росла  смышленым ребёнком и уже помогала маме по хозяйству, на неё и оставляла Клавдия  маленькую дочурку сестры. Младенец бесконечно плакал, молока не было, Лена жевала хлеб или картошку,  потом хлебный мякиш, завернув в марлю, засовывала в рот ребёнку вместо соски. Девочка чмокала и засыпала. А потом Лена бежала с подружкой и младшим братом на колхозное поле. На нём ещё оставалась кое-где картошка. Девчонки ломали ледок и выковыривали из-под него картошку. В избе картошка оттаивала и сама зелёным комочком вываливалась из кожуры, едва её надрезали. Просушенную на печке картошку, Клавдия толкла в ступке, а потом из этой муки варила похлёбку. Летом выручали луговой чеснок и дикий лук, росший на склоне оврага,  варила суп из лебеды, а теперь добавляла только сухие её семена.

          Началась зима, и стало совсем худо, сами ещё кое-как жили, впроголодь, но как накормить маленького ребёнка? Лена таскала девочку на руках,  привязалась к ней, жалела, даже иногда плакала вместе с ней, но еды не было. Клавдия написала сестре, чтобы забирала дитя. Сестра приехала, но сообщила, что забрать ребёнка некуда. О чём говорили мама и тётка, Лена не поняла, она крепко заснула на тёплой печке вместе с братишкой, в этот вечер укачивала ребёнка тётка.
               

          А утром, когда Клавдия ушла на работу, тётка взяла ребёнка на руки и спустилась с ним  в погреб. Любопытная Елена соскочила с печки,  тихонько шмыгнула  вслед за ними и спряталась под лестницей. Тётка развернула ребёнка, подержала раскрытым некоторое время, ребёнок заплакал, Тогда  она вновь туго-туго запеленала ребёнка, потом положила ребёнка на землю и придавила  мешком с остатками жита. Ребёнок сначала плакал, потом затих, а  Елена застыла от ужаса, потом её стала бить дрожь так, что застучали зубы, она рванулась наверх. Наконец тётка увидела её, схватила за руку и, приложив палец к губам, страшно прошептала: «Молчи!».
          В избе, Лена от пережитого свалилась на лавку и пролежала, отвернувшись к стене до вечера. Клавдия пришла с работы, обняла дочку, гладила  по голове и тоже просила никому не говорить о том, что видела.

Хоронили удушенного ребёнка в чемодане, гробик сделать было не из чего. Ребёнок не умещался в чемодане, ножки девочке поджали, запихали и закрыли чемодан. «Похоронили на кладбище, ближе к оврагу, поставили маленький крестик, - так потом Елене объяснила мама. «Забудь, забудь и никогда никому не рассказывай о том, что видела», - повторяла она несколько раз. Тётка снова уехала.

Февраль был снежным, высокие сугробы замели избу до крыши, от двери до калитки были протоптаны узкие дорожки, но выходить на улицу Елене не хотелось, да и обуви не было никакой. Она долго не могла забыть всего, что произошло. А весной, как только земля освободилась от  снега, и  побежали ручьи, Елена помчалась на кладбище, которое  было на высокой горочке. Земля там почти просохла, но на месте захоронения  маленького  крестика не было, видимо его смыло растаявшими снегами, и ручей унес его в овраг. Могилка затерялась.

Через три года тётка приехала в деревню с мужем,  здоровенным мужиком, и с двумя детьми – мальчиком и девочкой. Приехала  проститься, погостила немного  и уехала жить на Украину, родину мужа.

Более 60-ти лет прошло с той поры, но Елена Ивановна не забыла о том, что видела, и каждый раз, когда  за окном бушует февральская вьюга, воспоминания возвращают её  к тем голодным, тяжёлым послевоенным годам, и чудится ей в шуме ветра плач маленького беззащитного ребёнка.

* * *

Последний день


Дотянул. Дотянул до светлого пасхального воскресенья. Не столько до Пасхи, сколько, наверное, до дня, когда должны были приехать в отчий дом его три дочери. Может быть, он увидит их в последний раз. Одна приедет с ребёнком издалека на первомайские праздники, другая здесь, недалеко живёт, а третья учится в институте, но тоже обещала вырваться денька на три. Мелькнула грустная мысль:«Видимо, ей он уже помочь не сможет, трудно будет жене доучить младшую дочь».
  
На столе на красивой льняной салфетке стоял пышный высокий кулич. Он любил куличи, помнил, как пекла их ещё его мама, там, в России, в большой, белёной известью русской печи. Эта традиция продолжалась всю его жизнь. И вот теперь перед ним кружка молока и кулич. Отщипнул кусочек.
 
Вкусно. Но закашлялся. Слёзы навернулись на глаза. Схватил сигарету и жадно затянулся. Но и от затяжки опять закашлялся. Встал у приоткрытого окна, но от слёз ничего не видел. Отчаяние буквально схватило за горло.
Прилёг. Сумерки медленно заползали в комнату. Сердце отбивало время, неровно толкалось в груди, то замирало, то ускоряло ритм, а он прислушивался к шагам и звукам на лестнице.
         
Картины его недолгой жизни пролетали, как кадры чёрно-белого кино. Волга, деревня на горочке, поле, на котором работала семья. Мама в белом платочке, родившая одиннадцать детей, но выросли только пятеро: три дочери и два сына. Сестра Евдокия вышла замуж и уехала в Туркмению, в город с чудным названием Чарджоу, а в голодном тридцать третьем за ней потянулись и он, и сестра, и брат. В отчем доме осталась только Мария.

Прошёл с боями до Кёнигсберга. Дороги войны долго снились по ночам, особенно, сталинградские, с замёрзшими трупами, сложенными в нескончаемую поленницу. Работа в депо после войны на громадных станках «Рафамет» по ремонту вагонных колёс. Работа, работа, работа…  Жена, дети. Дети радовали. Отличницы. А вот теперь он доработал до пенсии, но…

Шум в подъезде прервал грустные воспоминания. Голоса дочек и жены – приехали, наконец! Ну, вот, собрались все у кровати. Утешают, подбадривают, что-то рассказывают, но он устал, устал от ожидания и рад, что увидел всех.  Голоса становились всё тише.
 
 

Паучок Паушик

Сказка

         Паучок Паушик смотрел на свою маму и внимательно её слушал. Она обучала сыночка, как нужно вязать крепкую и красивую паутину. Спицы ловко мелькали в её лапках, рисунок был сложный и затейливый, так что паучку казалось, что он никогда так не научится. Серебряная паутинка получилась тоненькой, но прочной, паучок раскачивался на ней, как на качелях, а потом лежал, как в гамаке, любовался солнечными лучами, которые проникали в открытую дверь сарая и переливались разными красками.

        Был тёплый летний день. По зелёной травке гуляла курица с цыплёнком, бегала за ним, а он за ней, мама-квочка показывала, что можно есть, а что – нет, разгребала землю, что-то находила и квохтала около своего единственного вылупившегося пёстрого цыплёночка, боясь потерять среди высоких кустов.

        Паучок Паушик свесился и смотрел на эту парочку с любопытством.

       

         По двору весело бегали дети, играли в мяч и догонялки. Ребятишкам всё у бабушки в деревне было интересно. Они заглядывали к курочкам, среди которых важно ходил петух. С любопытством, также, как и паучок, наблюдали за цыплёночком, но больше всего им было интересно смотреть на кошку с котятами. Недавно она принесла пятерых котят. Хозяйка устроила семейство в большой коробке. Ей пришлось даже сначала поить их молочком из пипетки. Котята были слабые, разного цвета, два чёрных, два серых и один рыжий.  Кошка облизывала их, мурлыкала, а они старались к ней прижаться и отталкивали друг друга, а дети хотели погладить котят.

        Паучок ещё ниже спустился по длинной ниточке-паутинке, ему тоже стало интересно.

        Но вдруг кто-то из детей увидел паучка.

        – Паук, паук, –  закричали дети и с визгом разбежались в разные стороны.

Паушику стало обидно. Почему детям нравятся другие животные: и щенок, и котята, и цыплёночек, а он такой маленький, но дети его испугались. Почему?

           Пауки издавна живут рядом с человеком, даже в одном доме, и уничтожают мух, разных комаров, в их сети попадает тля, тараканы и зловредная букашка моль, которая поедает одежду! Об этом ему старая бабушка-паучиха рассказывала.

           Паучку Паушику стало грустно, он опять повис на паутинке. Оглянулся.

          В маленьком домике под железной крышей было открыто окно в сад. Паучок подобрался к нему и заглянул. На большой кровати лежал почти неподвижно немолодой уже человек, нет, стареньким Паушик его бы не назвал. Было видно, что он тоже грустит. «Ему, наверное, тоже одиноко», – подумал паучок и стал плести свою паутинку в уголке прямо напротив кровати. К больному заходили, приносили еду, что-то говорили. Он ел и пил, но всё равно был грустный, а радовался только тогда, когда к нему прилетал галчонок, иногда он склёвывал крошки прямо с руки человека. Другие птицы тоже прилетали к его окну, а Поэт, так звали его друзья, смотрел на мир за окном и улыбался. Проходящим облакам, солнечному лучу, любовался ветками сирени, он говорил с ними и что-то записывал в тетрадку. И, самое приятное, он заметил нового соседа – паучка. Радость паучка была огромной, ведь дети не приняли его, а одному так плохо.

        Поэт подружился с пауком, смотрел, как он плетёт паутину, как раскачивается на ней, как спускается к нему на крепкой ниточке, и они вместе смотрели на закат или встречали рассвет.

         Однажды Поэт долго работал, что-то сочинял и заснул уже под утро. Паушик тоже устроился в своём гамаке. Вдруг залетела большая муха, она жужжала и металась беспорядочно по комнате, близко подлетая к спящему человеку.

         – Вот, зловредная! Только уснул человек, а она шумит и шумит.

Паучок раскинул сети и, жалея друга, запутал в ней большую муху. Поэт спал.

       Дружба Поэта и сыночка радовала и одновременно огорчала маму паучка. Она гордилась дружбой с человеком, но ведь Паушик маленький и его легко обидеть.    

       Но как узнать, где проходит граница добра и зла?

 
 
Прочитано 416 раз Последнее изменение Среда, 09 Сентябрь 2020 10:39
Администратор

Администратор организации

Сайт: biblio-vidnoe.ru
Другие материалы в этой категории: « Галина Логинова Наталья Власова »

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены



Anti-spam: complete the taskJoomla CAPTCHA